Сразу после окончания школы подруга Маринка уехала учиться в Петрозаводск, а через 2 года вдруг перевелась в Питер на юридический. И вышла замуж за нашего одноклассника Филиппа — первого парня на деревне.
По пальцам одной руки можно пересчитать, кто за ним не бегал. Я не бегала. Мы просто дружили, не претендуя на большее. Мне повезло, и мы с ним как-то быстро сконнектились — с первого же дня, как он пришел к нам в класс. Так сложилось.
Однако эта дружба мешала мне разглядеть нутро человека за ярким фасадом. Он был настолько идеален во всех отношениях, начиная почти голливудской внешностью, заканчивая невероятным чувством юмора, что даже заподозрить в нем наличие «второго дна» было настоящим кощунством.
Как вы догадываетесь, брак с самым желанным мужчиной нашей деревни счастья подруге не принес. Не вышло хэппи-энда. Но до «энда» было еще далеко, а пока семейная жизнь молодоженов только начиналась.
С этого момента меня часто стали приглашать в коммунальную квартиру, принадлежавшую двоюродной тетке Филиппа. Сначала просто в гости, потом пожить пару-тройку недель с Маринкой, чтобы ей не было скучно, а на самом деле — не оставлять ее одну. И в конце концов отдали ключи от квартиры в полное мое распоряжение.
Меня по-настоящему восхищало, как эта хрупкая и совершенно неспортивная девочка с худыми, как ветки, руками и ногами, тонкими музыкальными пальцами, таскала ведра с кипятком через всю квартиру.
Не ныла, что нет душа. С визгом и матами (а принцессы, как известно, не матерятся) поливалась из ковшика стремительно остывающей водой. А потом, замотавшись в махровое полотенце и трясясь от холода, вытирала забрызганный паркет.
А как она меня подбила в один из выходных встать в окне в полный рост (хорошо, что не голыми!). Технично развела «на слабо». И мы, вместо того, чтобы привычно «делать ручкой» туристам, проплывающим по каналу Грибоедова, забрались на подоконник, прыгали, танцевали и бурно размахивали всеми конечностями.
Не знаю, как это выглядело со стороны, но гости города были явно под впечатлением. Я — тоже. Такого хулиганства от подруги не могла даже ожидать. И такого безудержного, детского веселья. Обычно она такого безобразия себе не позволяла. По крайней мере дома — никогда.
Еще Маринка жутко боялась тараканов. Она ведь не жила в общаге или антисанитарии. Однажды пошла поздно вечером на кухню, включила свет и с безумными криками выбежала оттуда, размахивая руками, как будто отгоняя комаров. Оказывается, странная соседка оставила включенной плиту, и тараканы со всего дома сползлись погреться (было холодно).
Маринка очень испугалась. Забежала в комнату, захлопнула дверь и навалилась на нее спиной, как будто за ней гнался медведь. Потом села на корточки, закрыла лицо руками и разревелась. Но, честно, это было так смешно. Я, как ни старалась, не могла сдержать смех. Хотелось подойти ее обнять, успокоить, но мне самой нужно было успокоиться и перестать ржать.
Пока я боролась с собой, со стороны входа послышались какие-то странные всхлипы, похожие на похрюкивание. Подруга смеялась сквозь слезы. Это был первый раз, когда она смеялась над собой. И впервые не обиделась на меня за то, что я над ней посмеялась.
Это всегда была большая проблема. Марина очень болезненно относилась к любым намекам на критику, подколы, иронию в отношении нее. Многим тяжело было из-за этого с ней общаться. Нужно было жестко «фильтровать базар», дабы не нарваться на ровном месте на оскорбленное самолюбие, и не пытаться шутить.
В свое время это привело к тому, что в ее окружении не осталось ни одного искреннего человека. Вокруг собрался круг лицемерия, где существовало негласное табу: никакой критики.
