Когда в нашу коммунальную идиллию на Казанской ворвались новые реалии, это только доставило лишних проблем. Если раньше мы с подругой фактически были единственными жильцами (ибо странная соседка почти никогда не высовывалась из своей комнаты), то теперь в квартире появились посторонние люди. Еще и противоположного пола, что при отсутствии удобств было крайне неприятно.
Мне-то ладно, было привычно. Я девушка непривередливая, выросшая в спартанских условиях, к тому же долго жила в студенческой общаге. Отсутствием душа и ходящими туда-сюда чужими парнями меня было не испугать. А вот как мужественно справлялась с трудностями подруга Маринка, меня до сих пор удивляет.
Более того, она, как будто, от этого кайфовала. Видимо, и ее в этой квартире захватывал вирус свободы, и она менялась на глазах. Вылезала из своей «раковины» и становилась другим человеком: веселым, раскрепощенным, искренним. Вернее, становилась самой собой. Потому что дома она себе этого позволить не могла.
Итак, Марина. Так ее звали. В то время, о котором идет речь, почему-то новоиспеченный супруг, мать, а за ними и все остальные вдруг стали называть ее Машей или Марусей. Господи помилуй, какая же она Маруся? Ничего общего! Ни капли не похожа. Марина она, Морская. Хрупкая, прозрачная, с длинными волнистыми волосами, задумчивая и немного отстраненная.
Девочка из состоятельной семьи, единственный ребенок уже немолодых родителей, родившийся с золотой ложкой во рту. Росла в роскоши, с самого детства привыкшая к комфорту, дорогой заграничной одежде и вкусной еде.
Помню, какой шок испытала, впервые побывав у них дома. Кажется, это был 86 год, если не ошибаюсь. Чего у них только не было!
Видеомагнитофон, камера, японские телевизоры в каждой комнате и какой-то еще на кухне, музыкальный центр. У Маринки в комнате, помимо немецкого пианино, был собственный двухкассетник Шарп, старый бабинный магнитофон и даже синтезатор Ямаха.
Днем, пока родителей не было дома, мы, открыв рот, смотрели по видеомагнитофону ужастики и слушали «запрещенные» записи советских эмигрантов. Вилли Токарев, Люба Успенская. Я таких имен-то не слышала никогда.
У Маринки были все самые последние популярные записи. Модерн Токинг, СиСи Кетч, Сабрина… Чуть позже у нее первой появилась игровая приставка «Оливетти». И мы целыми днями играли в «Дом с привидениями» и «Супер Марио».
Маринкина мама никогда не красилась и всегда ходила в одних и тех же брюках и затрапезной курточке. Но ее шкафы ломись от дорогих платьев, пальто и шуб. Туалетный столик был завален французской косметикой и духами. Если бы не мы, 2 любопытные девчонки, многое из этого богатства так и стояло бы нетронутым.
Пользовались мы, правда, осторожно, чтобы было незаметно. Зато набеги на холодильник скрыть было никак нельзя. У меня порой глаза на лоб лезли от продуктового изобилия.
Мало того, что у них всегда было свежайшее мясо всех видов, яйца, молоко и овощи прямо с фермы (родители работали в совхозе), так еще и деликатесами все завалено. Финский сервелат, сыры с плесенью, куча заграничных бутылочек с разными соусами. Кейсы Кока-колы и Фанты, коробки с бананами. Всего не перечислишь, по крайней мере в магазинах ничего этого не продавалось.
У Маринки я бывала практически каждый день. Сразу после школы шли к ней. Прибирались, готовили обед, кушали, делали уроки, а потом играли, развлекались, ходили гулять. Ее родители были не против, наоборот, им нравилось мое влияние на их дочь. Со мной она стала лучше учиться.
Когда Маринкин отец приезжал из загранкомандировок, обязательно привозил подарки и мне. Что-нибудь вкусненькое, джинсы, сувениры. Однажды даже золотое украшение. Моя мама, пораженная такой щедростью, пришла к ним домой и спросила, что это за куча вещей, которые я принесла, зачем и откуда. Вдруг украла?
И ее отец сказал: они дружат, и я не хочу, чтобы ваша дочь завидовала Марине.
Не знаю, насколько это было мудро с его стороны. Не завидовать было, действительно, трудно. Но я не припомню, чтобы меня прям сильно терзала зависть. Первое время был скорее «культурный шок», а потом привыкла и уже спокойно на все реагировала. Тем более родители часто ставили Марине меня в пример по поводу учебы и еще кое-каких моментов. И это было гораздо приятней, чем получать подарки.
Однако именно папина щедрость позже сыграла свою неприглядную роль в жизни Марины. Потому что стала притягивать к ней людей по-настоящему, по-черному завистливых и меркантильных.
