Конечно, подруга моя Марина как беззаботный сыр в масле не каталась. У всего бывает своя цена. Ее ценой за сытую жизнь и будущие блестящие перспективы был страх ослушаться отца.
Папаша был весьма авторитарный, жесткий, даже порой жестокий. Поэтому девочка часами терзала ненавистное фортепиано, учила с репетитором английский и французский, а потом демонстрировала свои успехи перед папиными гостями.
Гости у отца были сплошь высокопоставленные. Сам он работал директором совхоза-миллионера, регулярно ездил по заграницам, любил хороший коньяк, виски и сигары и дружил с полезными людьми. А если не полезными, то непременно какими-то необычными.
Например, однажды я пришла к Маринке в гости и столкнулась там нос к носу с Е. Евстигнеевым и его молодой женой. В тот год у нас в окрестностях снимали кино про индейцев, вот старые друзья там и встретились.
Еще папаша страдал резкими перепадами настроения. И не раз и его жене, и дочери прилетало что-то в голову. Типа невымытой к его приходу кастрюли, которая лежала в раковине и отмокала от пригоревшей каши. Или хрустальной пепельницы. Гостей он особо не стеснялся, а меня и тем паче. Я там тоже, как и дочь, чувствовала себя в его присутствии предметом мебели.
Поэтому «золотая» девочка была ребенком неизбалованным и полностью приспособленным к хозяйству. Отец, приезжая домой, требовал свежесваренный суп, второе и кофе. Так что готовить она научилась рано, и, приходя со школы, каждый раз хваталась за тряпку и надраивала полы, чтобы не дай бог отец не заметил хоть одну пылинку.
Мать, тоже работавшая в совхозе большим начальником, дома превращалась в обычную замученную домохозяйку. Вечно то на кухне, то с тряпкой. Ее никогда не приглашали посидеть с гостями. Ее роль была «принеси-унеси, подай, пошла на… , не мешай». Все выходные убиралась, готовила, крахмалила рубашки и постельное белье.
Закончилось все тем, что отец в собственном доме открыто приходовал любовницу, по совместительству репетиторшу своей дочери. Причем знал об этом весь поселок. А потом и вовсе снес себе полбашки из охотничьего карабина. Дочь пришла домой из школы и застала его еще живым, ползущим по коридору и оставляющим после себя кровавый шлейф.
Вдове и дочери досталось огромное (по меркам среднестатистического советского человека) состояние.
Что послужило причиной самовыпиливания мужчины, так и осталось неизвестным. Версии было две. Первая — его перепады настроения и приступы бешенства были проявлением психического заболевания, которое и привело к самоубийству. А вторая — какие-то траблы с криминалом. Были 90-е, разгар рэкета и бандитизма, и ходили слухи, что директора совхоза шантажируют и пытаются отжать бизнес.
Сама я не была свидетелем всех этих страшных событий. Наша дружба с Маринкой закончилась несколькими годами раньше. И переросла в холодную войну с редкими эпизодами открытых боевых действий. Это длинная история, углубляться не буду. Важно только то, что через какое-то время после смерти отца наши отношения возобновились.
Те люди, которые все последнее время были с моей на тот момент бывшей подругой, решили, что больше нет смысла «дружить». Выгода исчезла. И очень быстро отвалились. И она осталась одна.
А я, переступив через гордость, пришла поддержать девочку, которая стала бояться темноты и находиться в квартире, где умер отец.
