Вспоминаю, как жила в Питере на Казанской.
В будни ходила в публичку лопатить источники для дипломной работы. Сидела до упора, потому что знала, что мне не нужно возвращаться в общежитие через весь город. Выходила поздно вечером, перед самым закрытием, и прогулочным шагом шла в свою коммуналку. По пути наслаждаясь каждым квадратным метром любимого города.
Иногда ездила в институт, а в свободные дни мы с друзьями болтались по центру. Изучали окрестности, облазили все соседние дворы-колодцы. Заходили в парадные посмотреть сохранившиеся архитектурные элементы, искали проходные подъезды.
Или просто гуляли. Знакомились с людьми. Однажды всю ночь тусили с итальянцами. А они всего лишь спросили, как пройти к Эрмитажу.
В выходные мы с подругой Маринкой с утра взгромождались на подоконник в моей комнате, с тарелками в руках. Уплетали макарошки с сосисками, болтали, ржали и махали туристам, катавшимся на корабликах по каналу Грибоедова. Прямо под нашими окнами. А они махали нам в ответ. Весело было, эх…
Продуктами закупались на Сенном рынке. Однажды у меня там порезали сумку и вытащили кошелек с остатками стипендии. Хорошо, что подруга тогда приехала на сессию и временно взяла меня к себе на иждивение. Покупала продукты и оплачивала дорогу до института и обратно. Как-то дожили до следующей стипухи.
Иногда мы отправлялись в Гостиный Двор и ДЛТ, как в музей, поглазеть на шОнели и диоры. В бутиках в то время на воротах стояли сурьезные сесьюрити, которые запросто могли не пустить в магазин. Но нас почему-то никогда не разворачивали. Наверное, наметанным глазом отмечали, что у Маринки скромные с виду, но на самом деле дорогие шмотки.
А я каждый день по дороге из метро останавливалась у витрины маленького магазинчика на Гороховой. Там на манекене висело длинное черное платье, с глубоким вырезом и серебристой отделкой по поясу, низу рукавов и декольте. Долго могла стоять и пялиться на него. Мечтала пойти в таком на выпускной. Мечтала… Разворачивалась и снова шла в свою коммуналку.
А потом нас потеснили. Я была на каникулах дома, в квартире остались только друзья-молодожены. Приехала хозяйка, и соседский сын попросил сдать ему вторую комнату, чтобы переселиться туда из казармы. Не жить же с сумасшедшей мамашей. И тетка сдала, чего от денег отказываться.
Так у меня появились молодые и веселые соседи. Сын полоумной тетки и его товарищ. И больше мне никогда не было скучно.Теперь каждое утро у нас начиналось с классической музыки в обработке Поля Мориа. У соседей был какой-то бомбезный музыкальный центр с огромными колонками, пультом управления и будильником. Так вот будильник и врубал оркестр Поля Мориа на всю квартиру.
После такого утро не могло не быть прекрасным, а день — удачным.
Но когда я только вернулась с каникул, естественно, была не в восторге от новых жильцов, занявших «мою» жилплощадь. Приехала поздно вечером и узнала «приятную новость».
До смерти перепугалась, когда в 6 утра на всю Ивановскую Казанскую заорала музыка. Аж стены завибрировали. Подскочила на кровати, как ужаленная. А когда беспокойные соседи свалили, упала, досыпать дальше.
С новыми соседями стало жутко неудобно. Раньше мы с Маринкой мылись прямо на кухне. Грели воду в ведре, мыли над раковиной волосы. Потом раздевались, по очереди вставали в огромный таз и поливали друг друга из ковшика.
Теперь все то же самое приходилось делать в комнате. Сомнительное удовольствие — таскать горячую воду из кухни через всю квартиру, а потом обратно — выливать. В то время как напротив нашей комнаты была чудная кладовая с окном, выходящим во двор. Там хранился какой-то хлам, а еще сушилось белье.
Мы с Маринкой часто мечтали, как прекрасно было бы провести туда воду, подключить газовую колонку и поставить ванну. Чтобы можно было лежать в душистой пене и глазеть в окно.
